«Эта перемена должна была длиться 20 минут»

Год назад в Керченском колледже произошло массовое убийство. Монологи студентов, переживших трагедию

Какая-то заходная

Год назад, 17 октября 2018 года, в Керченском политехническом колледже погиб 21 человек. По официальной версии их убил студент, который пришел в здание с ружьем и заложил там бомбу. Медуза поговорила с учениками, которые были в тот день в колледже

Николай Крутько, 19 лет

Я проснулся ко второй паре, потому что не хотел идти на первую. Был обычный день, хорошее настроение. Я пришел, положил портфель и на перемене пошел с другом во двор покурить. Стоим разговариваем про учебу, про каникулы —  и как бабахнет. Везде вылетели стёкла. Мы подошли ближе, чтобы посмотреть, и тут он начал стрелять со второго этажа. Выбил стёкла и целился. Я видел человека, но не помню, кто именно это был. Я как-то не обратил внимания, думал, что это шутка. Я не предполагал, что кто-то будет стрелять по людям.

Я отвернулся, и мне прилетело в голову, в шею и еще много куда — всего шесть или семь ранений: голова, шея, левая рука, два раза в плечо, в обе ноги. В друга попали осколки: в обе ноги. Мы с ним побежали, а потом я заметил, что у меня струится кровь. 

Я не успел испугаться и достаточно адекватно себя вел. Было не страшно и не больно, но я не мог понять, откуда у меня всё льется. В итоге, я потерял полтора литра крови. Помню, что дошел до клумбы во дворе и от потери крови начал терять сознание, упал. Понял, что кровь идёт из шеи. Начал кричать «помогите», и подбежала учительница или просто какая-то работница колледжа, которая заткнула мне большим пальцем дырку в шее, прямо туда его засунула, чтобы кровь не бежала. Потом подошла еще одна учительница, и они меня отвели меня на лавку на аллее за территорией колледжа. Там они позвонили в скорую. Потом вторая учительница побежала помогать другим ученикам, а мою артерию держал однокурсник, но не тот, которого зацепило. 

Подходило много человек, все разговаривали со мной, говорили не засыпать, но я спать и не хотел, пытался с ними общаться. А друга, которого ранило, какая-то девочка увела в старую мастерскую. Говорят, скорая приехала минут через 15, но мне казалось, что она ехала очень долго, минут 40. У меня не было паники, но у многих была. Учитель был паникер. Его не ранило, но он кричал, что нас всех поубивают, и в итоге другой учитель вырубил его кулаком.      

Оказалось, что пуля зашла в сонную артерию через скулу и вышла возле глаза. Она прошла навылет. В больнице было очень страшно. Я думал, что я уже все, того. Меня положили в палату, потому что больница была переполнена, и в операционную была очередь: всюду крики, все в крови, все валяется. Я считался тяжело раненным, и мне сначала хотели делать трепанацию черепа в Керчи, но врач из Симферополя сказал: «Вы идиоты? Я его с собой забираю». Тогда я понял, что мне ничего не угрожает. Меня на вертолете доставили в Симферополь. Летел минут 30-40. Я лежал на полу, потому что каталка была занята девочкой, у который ноги в обратные стороны были вывернуты. Было не удобно.

Моё лицо было неплохо перекошено. Я сначала думал, что у меня сломана челюсть, но потом узнал, что сломан череп, хотя я этого не чувствовал. Только нога болела. Через правое колено пуля прошла навылет, а в левой ноге осталась под кожей. 

После операции меня перевели на два дня в реанимацию, а потом в палату. И еще день или два я был без телефона, потому что отходил от операции. А потом мама приехала, дала мне телефон, и я увидел списки погибших. Сначала был в шоке, потом привык. Я не переживал, потому что морально сильный. Я занимаюсь спортом — у меня первый разряд по кикбоксингу, может быть, поэтому.  

В Симферополь ко мне приехало нереально много друзей, которые веселили и поддерживали меня. И мама раз в неделю приезжала. Незнакомые люди писали со всей России слова поддержки, одна девочка даже в Москву звала. Это было очень приятно. В больнице я пробыл две недели. Полностью восстановился за год и начал снова заниматься спортом. Сейчас меня физически ничего не беспокоит, только коленку на погоду крутит, как у пенсионеров. Еще остались шрамы, в том числе на лице, но врачи сделали так, что их практически не видно.

В семье эту историю восприняли не так спокойно, как я. Мама чересчур близко к сердцу все воспринимает. Она до сих пор переживает. Если кто-то вспомнит тот случай, у нее начинаются слезы. Если я упаду и разобью коленку, она переживает — я ее успокаиваю.

С Росляковым я проходил практику на втором курсе. Он обычный адекватный пацан, мы друг другу помогали листья убирать. Я, честно говоря, даже представить не могу, что на него могло так повлиять. Но точно не компьютерные игры. Может, он в секту какую-то ходил (смеется). Травли совершенно точно в колледже не было, а учился он на 4-5.

Мне тоже кажется, что он был не один в тот день, потому что я слышал и другие выстрелы. Когда следователь брал у меня данные, я ему говорил, что кроме дробовика я слышал что-то еще. Он сказал, что мне показалось.

Одежды с того дня у меня не осталось, все забрали в больнице. Говорили, что потом заберу, а когда позвали в СК за вещами, отдали только портфель. Обидно — я бы носил те вещи, тем более дорогие кроссовки. Портфель не ношу, он весь в крови и не отстирывается. Не знаю, может, мы его и выкинули уже. 

Не думаю, что колледж стал более защищенным. Раньше была комендантша, а сейчас недоалкаш в рубашке ЧОП. Стали хотя бы сумки проверять – это уже поднимает настроение. Но мне кажется, если кому-то сильно надо будет, он пронесет хоть взрывчатку.

Тот случай изменил меня, благодаря поддержке людей я стал добрее. Раньше на многое не обращал внимании, а сейчас вижу каждую мелочь и ищу подход. На учебу тоже стал обращать внимание, на дела по дому. Компенсацию 500 тысяч рублей, которую дают всем пострадавшим, я по большей части потратил на то, чтобы провести газ в наш дом. 

Конечно, политех напоминает о том дне. Мне кажется, неправильным ставить памятник трагедии — некоторые огорчаются, когда вспоминают. Тем более место, где меня ранили, я вижу из окна аудитории. В колледже никаких следова не осталось. Если вам кто-то говорил, что остались пятнышки крови, не верьте им — там все хорошо отдраили. Хотя вот от пули осталась в трубе вмятина. Не знаю, как буду проводить 17 октября, но от выходного я бы не отказался. Может, дома посижу. Но не хочу линейки или каких-то других мероприятий. Можно почтить память минутой молчания, и все. Никаких речей, ничего такого.

Ира (имя изменено по просьбе героини), 17 лет

После трагедии я могла заплакать на пустом месте, без причины. Когда я начинаю плакать, то всегда пытаюсь себя успокоить. Мне бабушка всегда говорила: «Если мы плачем по погибшим, им там наверху плохо. У них идет сильный дождь, и им не хватает воздуха».

-------------------

Я умылась, посмотрела на время и поняла, что еще чуть-чуть и я опоздаю. Перед учёбой мы с подругой Лизой всегда встречаемся на остановке и вместе садимся на маршрутку. Я надела любимую кофту, джинсы и белые кроссовки. Красиво накрасилась, у меня были ровные стрелки. Лиза (имя изменено — медуза) была хмурая. Я сказала, что ненавижу среду, потому что это самый тяжелый день недели. Помню, в 08:17 я выложила историю в инстаграм, где мы с ребятами веселые стоим улыбаемся. Подписала фото «веселые будни».

 

Первой парой был английский. Когда я выходила с пары, то встретила своего бывшего парня Вову (имя изменено — медуза), который потом погиб. Мы поговорили по-смешному и разошлись. По-дружески послали друг друга куда подальше. Во время второй пары мы с моим парнем вышли покурить за 5 минут до звонка. Сели на лавочку напротив политеха. Я только хотела подкурить сигарету, и произошёл взрыв. В здании около нас повыбивало стёкла, я видела, как они летели. Было много пыли и дыма. Мне даже показалось, что вылетела стена. Я подумала, может, это газ в столовой, но потом догнала, что у нас нет столовой и нет газа. Потом я услышала маленькие хлопки и подумала, что где-то что-то взрывается — может, наши химики нахимичили. 

Мой парень сказал, что в колледже стреляют, я сказала: «Нет, не стреляют, ты мне врёшь». Я испугалась, повернулась и увидела невысокого мальчика, метр 50, коротышку, у которого всё лицо было в крови и изуродовано. За ним текла шлейфом кровь. Мой парень спросил меня, где мои вещи. Они были в пятерке (третьем корпусе — прим. ред.), мы забежали туда и схватили их. Я кричала ученикам: «Убегайте кто может». 

 

Позже у меня щёлкнуло в голове: «А где Лиза?». Я не могла ей дозвониться, и у меня началась истерика. Потом она взяла трубку, сказала, что в них стреляют, и сбросила. Во время второго звонка она сказала, что пытается перелезть через забор. В третий раз она не взяла. 

 

Мы с парнем пошли по аллее к выходу в парк. Там стояло человек пять, а все другие ребята бежали помогать туда, где произошел взрыв. Я увидела одногрупницу, которая билась в истерике на земле и кричала. Потом я увидела девочек в порванных джинсах с чёрными от копоти и крови ногами. Они тихо-тихо говорили, но не плакали. Рядом стояла управляющая из колледжа, которая позвонила кому-то и сказала, что у нас теракт. После её слов мне стало по-настоящему страшно. 

 

Я не помню, как мы дошли до арок около парка. Рядом стояла девчонка, которая сняла кроссовок, а у нее вся нога тоже в крови и чем-то черном. Она ничего не говорила, просто кричала. Тут у меня что-то стукнуло в голову,  и я решила бежать обратно к зданию. Я кричала: «Где Лиза? Где Лиза?». Молодой человек и его друг держали меня, говорили, что я дурочка. У меня не было плана, я хотела найти ее и как-то помочь. 

 

Я позвонила маме, дедушке и старшей сестре. Через 15 минут мне уже позвонила крестная из Сибири и спросила, что случилось. 

-----

Потом мы встретили мальчика и девочку, которую трясло. Она сказала, что была на втором этаже и там кто-то стрелял. Мне звонили однокурсники, а я им. Мы пошли в сторону моря через старую общагу. Я постоянно спотыкалась и падала. Потом парень поднял меня на руки, и мы сказали друг другу спасибо, что мы живы. Парня должен был забрать отец. Помню, я позвонила подружке, и она сказала, что ребят из колледжа выносят пачками. 

 

Всё это произошло минут за 15, но по ощущениям пролетели часы. Половины я просто не помню. Когда я приехала домой, то рассказала всё маме. Первое время я боялась выйти в подъезд покурить, мне казалось, что там кто-то стоит. Со знакомыми мне было легко, но оставаться в одиночестве я боялась. Просила знакомых поговорить со мной, потому что мне страшно. 

 

Мы не могли найти Вову и поехали в больницу. Нас не пустили в здание, но мы вошли с другой стороны. Я у всех подряд судорожно спрашивала, не видели ли они маленького низкорослого кудрявого мальчика с голубыми глазами. А в больнице столько крови было. И стоял странный тошнотворный запах горелого мяса. Помню, лежала девочка на скамейке, у нее нога аж вывернута была. На душе было не то что страшно, неспокойно. Потом знакомая из медколледжа сказала, что Вова скорее всего в реанимации. Когда я услышала, что в реанимации находится и девочка с оторванной ногой, у меня началась истерика. 

 

В тот день в интернете было огромное количество вбросов: писали, что террористы ходят по городу, и что Украина организовала этот теракт. И постоянно скидывали странные фотки и видео. На одном фото мальчику втыкали нож в горло. На другом физрук с перерезанным горлом. Причем лица не было видно, но спортивные штаны такие же, как у нашего физрука. Из-за этих вбросов я спала всего лишь час. С однокурсниками мы обсуждали трагедию вконтакте. 

 

Знакомая девочка из Севастополя написала, что тех, кого сегодня не нашли живым, завтра найдут мертвым. От ее слов я не расстроилась, я разозлилась. Сказала, что это неправда и могу побить её. В 6 утра позвонил мой парень и сказал, что Вову нашли. Он не был он в реанимации, его нашли самым последним у выхода. У него было много огнестрельных ранений в спину. Он погиб из-за потери крови. 

 

Вова был одноклассником моего молодого человека, они знакомы с малых лет. Когда он мне позвонил сказал, что Вова умер, я ответила, что он мне врёт, я не могла поверить. И тут я услышала тихий плач. Мой парень вообще не любит показывать эмоции: на похоронах все плакали, кроме него, он стоял спокойно. Но когда мы пришли домой, на нем просто не было лица, у него были чуть ли не припадки. Он говорил: «За что? Почему именно он? Почему не я?».

-----------------

---------

Когда я сказала маме, что Вова умер, я впервые в жизни увидела. как она плачет. Вой сирен на улице в тот день не умолкали. Два дня по городу постоянно ездила полиция и скорая. Я ничего не ела, просто сидела в своей комнате и никуда не ходила: только покурить и обратно. Я кричала и плакала, просила друзей посидеть со мной, потому что маме всего же не расскажешь. Ночью я каждые полчаса  кричала и плакала, хотя я этого не помню, мне рассказали. 

 

Когда на похоронах я увидела Вову в гробу, мне стало не то что плохо, а дурно. Вова был очень симпатичным мальчиком с ярко синими глазами и вечно красными щеками. Неважно: холодно на улице или жарко, у него всегда были красные щеки. И когда я увидела его неживым, у него были не полностью закрыты глаза, и он был очень бледным. Я дотронулась до его руки и сказала «прости». 

 

После трагедии я могла заплакать на пустом месте, без причины. Когда я начинаю плакать, то всегда пытаюсь себя успокоить. Мне бабушка всегда говорила: “Если мы плачем по погибшим, им там наверху плохо. У них идет сильный дождь, и им не хватает воздуха”. 

 

Я не хотела снова возвращаться в здание политеха. Когда вошла, там воняло запекшейся кровью и краской. В библиотеке просто воняло трупами. Помню, одну из парт не успели отмыть, и она была в крови. А на месте, где раньше висел огнетушитель, в который он стрелял, до сих пор видна дыра от пули.

-----------------

В тот день я чувствовала себя очень красивой, поэтому надела цепочку с иконой. Просто для красоты. Я не верю в высшие силы, разве что в судьбу, но после того, как я выжила, я поверила в Бога и начала ходить в церковь. 

 

В марте у меня была истерика, когда у нас в колледже проходила учебная эвакуация. Нас выводили через вход, где погиб Вова. Я начала упираться, меня трясло. В итоге, я вышла, повернула голову направо и увидела огромное затертое пятно крови. После этого меня чуть ли не силой привели к психологу, потому что я вообще не люблю с ними общаться, я их называю мозгоправами. 

 

Психологи “Красного Креста” мне немного помогли. После разговора с ними меня отпускало на несколько часов. Но потом мне что-то напоминало о ком-то из погибших, и у меня начиналась серьезна истерика. Я четыре раза общалась с психологами и перестали к ним ходить, потому что не хочу, чтобы посторонний человек так глубоко залазил мне в душу. Кстати, психологи организовали в колледже проект “книга памяти”. В помещении актового зала стоит ящик, куда студенты могут скидывать рассказы, воспоминания и стихи, связанные с погибшими. В годовщину трагедии будет издана книга. В ней будет и моё стихотворение про Вову. Строчек на 15. Одногруппница плакала, когда слушала. 

 

Когда я в апреле съездила к Вове на могилу и поплакалась ему, меня отпустило. Он перестал мне сниться. А раньше часто снился в очень страшных снах. Например, в Артеке мне приснилось, что я смотрю видео, где Вове оторвало голову. Еще мне снился сон, в котором моя одногруппница показывает мне видео с камер наблюдения, где какие-то мужчины расстреливают моего дедушку. 

 

Я до сих пор смотрю видео тех событий вконтакте. Молодой человек и мама запрещают мне их смотреть, потому что неизвестно, какие последствия это может сделать с моей слабой психикой. Но я продолжаю смотреть видео, потому что мне никто не говорит правды. Что-то мне подсказывает, что мы ее узнаем не через один десяток лет или вообще ее не узнаем. Уже приелась история, что он был один, но у нас в это никто не верит. От нас все скрывают, за что страдает мирное население и дети? Хочется узнать правду. 

 

Надо быть сильным человеком, чтобы пережить тот день и снова зайти в колледж. Но я не стала сильнее, я чувствую себя как рыба-капля. Что изменилось, так это то, что я начала волноваться за своих близких. У меня наладились отношения с мамой. Сейчас мы с ней можем сидеть в обнимочку, смотреть фильмы, общаться, говорить, что любим друг друга. Раньше такого не было. 

 

Многие ребята в колледже на нервной почве сильно похудели. Многие стали более закрытыми и психованными. В колледже учится девочка — божий одуванчик, у которой погиб парень. Она скорбила-скорбила, а потом как с цепи сорвалась. Он может послать без причины или начать агрессивно кричать.

-----------------

Ученики отказываются давать интервью журналистам, потому что администрация колледжа запретила нам рассказывать о том дне. Сказали, кидать сразу журналистов в черный список. Возможно, они не хотят лишний раз ворошить те события. А я хочу дать интервью, почему нет? Некоторые дают ложные показания и пишут всякий бред, но мне нечего скрывать. 

 

Тот день мы часто вспоминаем с подругой. Буквально каждый день. Нас отпустило, и мы можем спокойно разговаривать на эту тему. Стыдно признаться, но мы по-чёрному шутим про трагедию. Еще часто обсуждаем: как бы все было, если бы этого не случилось. И что бы можно было сделать, чтобы этого не случилось и чтобы тот или иной человек выжил. Например, если бы я предложила Вове на перемене выйти с нами покурить, он был бы жив. 

 

Порой я пишу Вове вконтакте. Выговариваюсь и пишу: «Знаю, что ты никогда не прочитаешь, у меня все хорошо, но с тобой было бы еще лучше».  У меня осталась и переписка с того дня. Я ему написала: «Ух ты какой важный курица». Больше он не отвечал.

 

Браслет, который мне подарил погибший мальчик, я спрятала глубоко в шкатулке. Там же — платок с похорон. Это память о нем, мой маленький уголок, который никто не увидит. А вещи, в которых я была в тот день, я ношу только по отдельности. Хотя моя знакомая постоянно носит рваные кроссовки, в которых была тогда. У нее в ноге был болт, а на кроссовках капельки крови остались. 

 

Нам поставили временный мемориал — просто небольшой камень. Мы носим к нему цветы, но мне очень обидно, что поставили просто камень. Если бы предложили скинуться на нормальный мемориал всем политехом, все бы скинулись. Я не понимаю, в чем проблема. Они боятся задеть наши чувства или что? Хотя они и так их затронули чувства своим камнем. Все ученики злятся с этого камня. Алло, наши ребята погибли, а вы поставили камень и табличку. Моя одногруппница, у которой погиб брат, сказала, что если не поставят мемориал, она будет каждый день приносить цветы на место, где умер ее брат.

 

Я считаю, что на мемориале обязательно должны быть написаны все имена и фамилии погибших. Не надо фотографий или суперскульптур, просто сделайте обычную мемориальную плиту. Хотя бы небольшую. Хорошо хоть, что розы высадили. Их сами студенты высаживали, мы же за ними и ухаживаем. Роз 20 — по количеству погибших без Рослякова.

Лиза, 16 лет

Мы побежали к забору через маленькое бетонное футбольное поле с разбитыми стёклами, и по нам начали стрелять. Очередью, без перезадядки.

-----

Эта перемена должна была длиться 20 минут. После второй пары я хотела как обычно пойти в буфет, но передумала, потому что мы с мамой сели на диету. Она сказала, чтобы я не ела булки втихаря. Тогда я решила посидеть в классе, но он был закрыт. Коридор был заполнен людьми, я стояла ровно над местом, где был взрыв. Подошли мои одногруппницы и предложили пойти в туалет. У нас компания девочек 6, с которыми мы вместе везде ходим. Рядом было два туалета: один около места, где был взрыв, а второй в другом корпусе. Мы хотели сначала идти в первый, но наша подруга не захотела, потому что этот туалет старый и некрасивый. Так мы отдалились от взрыва. 

 

Я стояла около туалета и заметила, что в коридоре начался какой-то движ. Не обычный шум, а какая-то суматоха. Я не обратила на это внимания, хотя на самом деле взрыв уже произошел, просто я его не услышала. Началась эвакуация,  автоматический голос сигнализации сказал: “В здании пожар, срочно покинуть помещение”. Я подумала, что это учебная тревога. Туалет был недалеко от аварийного выхода, и мы вышли на улицу. 

 

На улице стояло много людей. Все ждали объявления об учебной тревоге и просьбы зайти обратно. И в этот момент раздался сильнейший хлопок. Я не знаю, был это взрыв или выстрел, но сразу за ним раздался второй такой же. Мне кажется, таких мощных взрывов 4 было. Сравнить можно с баханием пушки во время салюта. Все начали орать и убегать. Я помню, что я в тот момент стояла в пофиге. То есть мне было, конечно, не по себе, но паники не было. Потом меня кто-то потянул вперед. 

 

Мы побежали к забору через маленькое бетонное футбольное поле с разбитыми стёклами, и по нам начали стрелять. Очередью, без перезарядки. Люди начали лезть через забор высотой два с половиной метра. Нас было много, но давки не было, все помогали друг другу. Пока я ждала очереди, по нам опять начали стрелять. Вокруг падали листья и ветки. Мне стало очень страшно, я закричала, села на корточки и закрыла голову. Меня поднял какой-то мальчик и пытался успокоить. Подошла моя очередь перелезать через забор. Я была в платье и на каблуках, которые скользили. Камень в заборе сверху надо мной начал шататься. Тогда я подумала, что будет глупо умереть от того, что на меня упадет камень. В итоге, я не смогла залезть и отошла.

Все это время у меня в сумке разрывался телефон. Звонили знакомые и друзья. Парню я сказала только: «У нас тут стреляют, я могу умереть. Если что, я тебе люблю». А маме я даже не думала звонить, потому что думала, что она будет ругаться.  

 

Перелезть не смогли в основном девочки и несколько взрослых учителей. Кто-то сказал, что открыли ворота из внутреннего двора на улицу. Два мальчика сбегали туда посмотреть и сказала, что ворота все же закрыты. В в тот момент у меня вообще все рухнуло, потому что я подумала, что всё. Дальше я почти ничего не помню. Помню только, как бегу по кустам. Они были колючие, и я почему-то думала, как бы мне не порвать колготки.

Нас было человек 50, мы прибежали к старым заброшенным мастерским. Их открыл завхоз. Я бежала где-то в середине толпы. Мы зашли внутрь, и нам сказали: «Идите в самый конец, там выход». Мы пришли туда, а там нет выхода, просто тупик. Я подумала, что нас сюда загнали, чтобы расстрелять. Рядом со мной под руки держали мальчика, у которого были прострелены ноги. Он не мог пошевелиться и сильно кричал. Мне было очень страшно. 

 

И тогда наконец в одном из окон мальчики вынесли стекло и решетку. Мы вылезли через окно, и моя одногруппница сказала, что в столовой четыре трупа. Я не поверила. Я, конечно, понимала, что происходит что-то ненормальное и теракт, но что именно произошло, не понимала. И сколько времени всё это длилось я до сих пор не могу понять. Мне это казалось, что прошла вечность. От колледжа меня забрал на машине брат.

----

Вечером я погуляла с собакой, с друзьями, понятно, мы обсуждали только это. После прогулки я пришла домой, и мне стало страшно. Я начала плакать. Помню звонила бабушке в Мурманск и просила ее поговорить со мной. Я начала все это вспоминать и думать, что было бы, если бы меня убили. Еще у меня начались слуховые галлюцинации: мне казалось, что кто-то ломает замок в квартиру. Я была в этом абсолютно уверена. Мне казалось, что сейчас кто-то зайдет и опять надо будет бежать. Позвонила маме, она попросила нашу соседку сходить проверить. Та постучала мне в дверь и сказала, что там никого. Я рыдала около шести часов, а потом уснула. 

 

Когда я приехала к временному мемориалу, и какой-то журналист побежал прямо на меня с камерой и не нагло начал лезть с вопросами. Поэтому многие из студентов агрессивно реагируют на журналистов. Некоторые ведь ещё хотят пропиариться на трагедии. Один мальчик из Керчи дал лживое интервью за большие деньги. Он сказал, что якобы ребята закидывали Рослякова камнями до теракта. 

 

В первые три дня город как будто бы вымер. Люди боялись выходить на улицу. Дома я лежала в апатии и строила предположения: «Что было бы, если бы я пошла тогда туда или туда, если бы сломали забор, если бы открыли ворота». После трагедии я стала бояться кустов и подъездов. Не могла даже выйти из дома и просила маму меня проводить.Также боялась лифта и других замкнутых пространств. И громких звуков я до сих пор шугаюсь. А страх темноты после теракта ушел.

 

Через пару месяцев мне начали сниться сны. Они мучали меня каждую ночь в течение двух месяцев. Снилось либо повторение того дня, либо какой-то другой теракт. В одном из снов мы с подругами стояли в туалете, а в коридоре у библиотеки, произошёл взрыв и мы все стояли в крови. Снился и этот мальчик: как будто бы я стою в холле, а он ходит и закладывает бомбы. Потом происходит взрыв, вокруг меня все в крови, а я просто смотрю на это и не могу даже пошевелиться.

Когда мы первый раз зашли в тот корпус, мне было не по себе. Раньше обстановка казалась домашней, но после теракта здание стало холодным. Плюс не везде отмыли полы и до сих пор кое-где есть кровь. Там где раньше был буфет и взрыв, сейчас ничего нет, недавно мы там репетировали вальс. Там до сих пор разводы крови. Мы говорили об этом администрации, но нам сказали, что разводы не отмываются. 

 

С друзьями мы пытались тот день засмеять. Психологи объяснили, что это защитная реакция. Мы шутим на тему «взрывного настроения», говорим «одна нога здесь, другая там» и так далее. В какой-то момент это было нашим спасением, потому что мы не могли нормально воспринимать трагедию. 

 

Больше всего пережить трагедию мне помог мой парень, потому что ему я рассказывала все о всех своих переживаниях. С родителями отношения у меня всё же не очень открытые. Но раньше у нас с мамой были напряженные отношения, а после теракта стали намного лучше. Теперь мы с ней можем общаться на кухне до ночи или вместе пойти гулять с собакой. Раньше такого не было. Первый раз за 15 лет мама сказала мне, что любит меня. 

После теракта я начала любить жизнь. Раньше мне казалось, что из-за жизни в маленьком городе у меня нет перспектив, что отсюда невозможно выбраться. А сейчас я думаю: «Вау, у меня такая классная жизнь, такой классный возраст». Могу просто сесть на лавочку и наслаждаться. Или уток покормить. Раньше я не обращала внимания на такие мелкие вещи.

 

Мне всегда казалось, что смерть — это, когда человек просто умирает и все. А на самом деле — это, когда по тебе стреляют, когда думаешь, что вместо этого листика на дереве будет твоя башка. Раньше у меня проскакивали мысли в духе: “Лучше бы меня не было”, но сейчас я никогда так не подумаю. Как все-таки классно, что у меня жизнь. 

 

---

У меня погибли 4 знакомых и все в разных местах. Как мог один человек стрелять во двор, убивать людей внутри и взрывать бомбу? Все до единого студента уверены в том, что он был не один. Моя одногруппница, которая была в другой части внутреннего двора, говорила, что по ним тоже стреляли. Сначала по листьям, а потом по ногам. 

 

Я думаю, что теракт нужен был кому-то другому, а на Влада просто всё скинули. Кому надо, я не знаю. В моей семье уверены, что это организовала Украина, потому что рядом Крымский мост. Мне больше всего обидно, что много детей погибло. У взрослых какие-то свои терки, а мы должны от этого страдать. 

 

--------

Трагедию вспоминают в колледже каждый день. Когда видишь на стенах следы пуль, черные следы от гранат, когда идешь по коридору к библиотеке, все равно вспоминаешь тот день. Я не знаю, на самом деле это так или нет, но в библиотеке я всегда чувствую запах крови.

Диана, 16 лет

Первое время я винила себя, что хотела повести подруг в туалет около взрыва. Тогда бы для нас всё развернулось по-другому.

-----

То утро было солнечным. Я как обычно проснулась в 7.40, а потом поехала в колледж. На первой перемене мы общались с другом Лизы, который потом погиб. Они с Лизой как обычно выясняли отношения. После второй пары мы собрались вшестером, включили музычку (Gigi D'Agostino, Dynoro — In My Mind — медуза), которая у меня ассоциируется с тем днем. Потом мы решили зайти в туалет. Я предлагала пойти на первый этаж. Он был не очень и девочки решили пойти в другой корпус. Потом на втором этаже нам кто-то сказал, что началась эвакуация.
 

Мы вышли во внутренний двор, было весело. К нам подбежала однокурсница. Её всю трясло, она плакала и сказала, что там стреляют. И в этот момент произошел очень громкий взрыв. Мы были далеко от него, а вот кабинет, куда мы должны были пойти, был над взрывом. Моя подруга говорила, что стекла в кабинете полетели прямо на нее.

 
Сначала мы побежали перелезать через забор. Мальчики помогали перелезать девочкам и подставляли руки. Было очень много было людей, это было ужасно, все прямо лезли на стену. Я еще в начале не понимала, почему все так паникуют. А все только и делали, что либо кричали, либо снимали видео. Я же старалась шутить. Помню еще, что я хотела защитить подругу. Держала её за руку, потому что она паниковала и плакала. В те моменты я не думала о том, что на самом деле произошло в колледже. 

 

До меня очередь у забора не дошла, и я не перелезла. Потом мы (человек 20) бегали смотреть, открыты ли какие-то ворота, а когда вернулись все мальчики были уже за забором и некому было помогать девочкам. После мы бежали через кусты, и все поцарапались. Зашли в старую мастерскую, и оказались закупорены: сзади люди, а спереди закрыто. В мастерских было очень пыльно, вокруг были какие-то газеты, столы, станки, доски. Через окна шёл жёлтый свет. И вот в этом помещении меня охватила паника. Моя подруга говорила: «Мне рано умирать, я еще замуж хочу». Некоторые девочки плакали. 

Мальчики руками, ногами и книгами пытались разбить окно. Потом они вынесли его вместе с рамой. Я вылезла, прошла по стеклу и начала рыдать. Я думала, что произошёл какой-то теракт. В голове была стандартная картина: взрослые люди с автоматами захватили помещение и взяли кого-то в заложники. 

 

За мной приехал папа, который с работы домчался до колледжа за три минуты. Мы поехали домой. По дороге насчитали восемь скорых. В новостях же весь день писали, что в политехе взорвался газ. Я целый день обзванивала всех студентов и писала им вконтакте. Три человека мне не ответили, в том числе две однокурсницы, которые были в больнице. Во время взрыва они были прямо в столовой, потому что одной из них захотелось булочку, хотя обычно они ходят курить на перемене. 

 

 

Первые две недели мне было чуть страшно выходить на улицу, и я безвылазно сидела дома. В это время регулярно появлялись новости о том, что в другой школе нашли бомбу или что где-то еще запланировали теракт. Были и слухи, что на похоронах студентов колледжа будет взрыв. 

 

Родителям не понадобилось меня успокаивать, я перенесла трагедию достаточно легко. Но другие тяжелее: многим снились кошмары, некоторые боялись ездить в маршрутке, потому что думали, что там может быть бомба. Все стали бояться громких звуков: хлопнешь случайно в ладоши, и все дергаются сразу, уже готовы убегать. После теракта я и другие ученики стали всегда держать личные вещи под рукой, чтобы быстро собраться и убежать. Я стала более осторожной. Часто засматриваюсь на подозрительных людей. Например, в капюшоне и чёрной одежде.